В конце недельной главы Матот мы находим нечто, что требует небольшого объяснения. Стихи (псуким) упоминают всевозможные города, которые были завоёваны, и поначалу не очень понятно, зачем Торе нужно специально упоминать все эти города: Бней Реувен отстроили Хешбон, и Эльале, и Кирьятаим, и Нево, и Бааль-Меон. Даже книга по истории не стала бы писать такое, ведь человеку нужно извлечь из чтения хоть какой-то интерес. Здесь же кажется, будто просто составляют купчую на участок в городе, чтобы было точно известно, где чья недвижимость. Это очень странно, потому что Тора так не работает. Так почему же Тора упоминает всё это?
Яир и Новах
Когда я увидел последние стихи, мне пришло в голову нечто, что, кажется, совершенно ясно следует из Раши. Два последних стиха говорят: וְיָאִיר בֶּן־מְנַשֶּׁה הָלַךְ וַיִּלְכֹּד אֶת־חַוֺּתֵיהֶם וַיִּקְרָא אֶתְהֶן חַוֺּת יָאִיר (Бамидбар 32:41). Яир бен Менаше завоевал селения; хавот означает «селения», как говорит Раши: «кафранеон». И он назвал их Хавот Яир, селения Яира, своим именем. Он не единственный: וְנֹבַח הָלַךְ וַיִּלְכֹּד אֶת־קְנָת וְאֶת־בְּנֹתֶיהָ וַיִּקְרָא לָה נֹבַח בִּשְׁמוֹ (Бамидбар 32:42). Новах тоже завоевал город под названием Кенат и окрестные поселения и назвал его Новах, потому что так звали его самого; он хотел, чтобы на этих городах было его имя.
Когда мы смотрим на последний комментарий Раши в недельной главе, он спрашивает, почему сказано «ва-йикра ла Новах» с буквой хэй без точки, без мапика. Обычно, с точкой, читают «ла» — «ей»; здесь же она без точки. И Раши приводит от рава Моше а-Даршана: לְפִי שֶׁלֹּא נִתְקַיֵּם לָהּ שֵׁם זֶה לְפִיכָךְ הוּא רָפֶה. Поскольку это имя не сохранилось, хэй ослаблена. Он назвал его городом Новаха, но имя не продержалось; со временем оно исчезло, и город снова стали называть Кенат или как-то иначе, но не Новах.
И вопрос: почему? Почему он проиграл, когда наложил на город своё имя? Мы не находим того же самого у Яира. Хавот Яир — имя сохранилось. Так почему же Хавот Яир, названные в честь Яира бен Менаше, сохранились, а у Новаха, который назвал место своим именем, имя пропало и изменилось?
Может быть, ответ — в другом комментарии Раши, о Хавот Яир. Почему Яир назвал завоёванные им селения своим именем? לְפִי שֶׁלֹּא הָיוּ לוֹ בָנִים קְרָאַתָם בִּשְׁמוֹ לְזִכָּרוֹן. Причина, по которой он назвал их своим именем, — в том, что у него не было детей, а поскольку у него не было детей, он хотел, чтобы это стало памятью о его имени. Это сказано только о Яире. Но у Новаха, по-видимому, дети были; Раши не говорит, что их не было. Итак, поскольку у Новаха были дети, у него была память о его имени. Зачем ему называть город в свою честь? В этом нет нужды, нет для этого причины. И поэтому имя пропало, не сохранилось. Поскольку у него были дети, ему не нужно было называть город в свою честь; он мог назвать его как-то иначе и не быть так поглощённым своим именем.
Как меня будут помнить?
На самом деле каждый человек хочет, чтобы его наследие, его имя продолжалось. Особенно когда человек становится немного старше, он всегда ощущает: чего я достиг в жизни? Как будет продолжаться моё имя? Как меня будут помнить? Будет ли это только на шиве, после того как я уйду из жизни, а потом в йорцайт, раз в год, — и всё? Или моё наследие продолжается?
Обычно люди чувствуют, что если у них есть дети, то это само по себе — продолжение того, что они сделали, что построили, тех усилий, которые они вложили в этот мир. Это один путь. Есть и другие пути. Некоторые люди хотят распространять Тору, поэтому они пишут книги (сфарим), всевозможные книги, сифрей кодеш, и это само по себе — продолжение после них: люди учатся по их книгам, сифтотав довевот ба-кевер, на протяжении будущих поколений, и его наследие продолжается. Другие поступают, как поступил здесь Яир: строят большое здание и называют его «Башни Яира» или как-то ещё, или синагоги — «Бейт Яир», и чувствуют, что это будет продолжением того, кем они являются.
Слёзы рабби Эльазара
Нечто подобное мы находим в Гемаре в трактате Брахот (5б). Когда рабби Эльазар тяжело заболел и готовился уйти из мира, рабби Йоханан пришёл его навестить. Он увидел, что рабби Эльазар лежит в тёмном доме. Рабби Йоханан обнажил свою руку, и в дом вошёл свет; рабби Йоханан сиял красотой. Он увидел, что рабби Эльазар плачет, и спросил его: почему ты плачешь? Если из-за того, что ты недостаточно учил Тору, — אֶחָד הַמַּרְבֶּה וְאֶחָד הַמַּמְעִיט, וּבִלְבַד שֶׁיְּכַוֵּין לִבּוֹ לַשָּׁמַיִם. Некоторые учат больше, некоторые меньше; если ты направлял своё сердце к Шамаим, этого достаточно. Если из-за парнасы — לֹא כׇּל אָדָם זוֹכֶה לִשְׁתֵּי שֻׁלְחָנוֹת; не каждый становится богатым. Если из-за детей — דֵּין גַּרְמָא דַּעֲשִׂירָאָה בִּיר: это кость моего десятого сына. У рабби Йоханана было десять детей, и он потерял их всех, а ришоним объясняют, что последний ребёнок упал в котёл с кипящей водой и тоже умер, и он взял его кость, чтобы показывать другим людям и утешать их. Когда другие люди переживали горе, кризис, он показывал им: смотрите, я тоже прошёл через то же самое, и я продолжаю жить. И рабби Эльазар сказал ему: дело ни в одной из этих трёх вещей. Я плачу об этой красоте, которая истлеет в земле. И рабби Йоханан сказал ему: עַל דָּא וַדַּאי קָא בָּכֵית, об этом ты, безусловно, должен плакать. וּבְכוֹ תַּרְוַיְיהו, и оба они заплакали вместе.
Когда я увидел эту Гемару, я ничего не понял, от начала до конца. Рабби Йоханан хотел утешить его и улучшить его состояние, и что же он ему говорит? Может быть, ты плачешь, потому что недостаточно учил Тору; не беспокойся об этом, кто-то учит больше, кто-то меньше. Это же неправда! Единственное, о чём человеку следует беспокоиться, — это изучение Торы. Если человек недостаточно учит Тору, об этом стоит плакать. Человек находится в этом мире, чтобы учить как можно больше, быть марбиц Тора, быть полностью погружённым в каждый аспект Торы. Мидраш говорит, что когда человек поднимается в Шамаим, будет суд и отчёт за каждую часть Торы, которую он не выучил: мидраши, Зоар, Гемарот — всё, что человек мог выучить и не выучил, за это его будут судить. Так что, конечно, когда он говорит ему «эхад а-марбе ве-эхад а-мамит», это как раз повод плакать! Что же это за утешение? Представьте, что вы приходите к гадоль а-дор и говорите ему: вы думаете, что недостаточно учили Тору? Не так уж плохо, не беспокойтесь об этом. С таким человеком так не разговаривают. Здесь что-то требует объяснения.
Во-вторых, он говорит ему: может быть, ты плачешь, потому что у тебя не было достаточно денег, ты не жил в особняке, не ездил на красивой машине, не ездил в отпуск. Не каждый становится богатым, не беспокойся об этом. Неужели именно это по-настоящему заботит рабби Эльазара за несколько минут до того, как он уйдёт в Грядущий мир? Что было в прошлом, сколько у него было денег, что он мог бы прожить жизнь чуть более роскошно? И рабби Йоханан думает, что он плачет об этом? Очень, очень странно. Человек не плачет о прошлом, и уж точно рабби Эльазара совершенно не заботит, сколько у него было денег.
А затем: может быть, ты плачешь, потому что у тебя нет детей, — смотри, у меня тоже нет детей. Это вовсе не нехама. На иврите говорят «нехамат рабим» — что человеку становится легче, когда он видит, что другие переживают то же горе: я не единственный с такой проблемой. Но это неправильно, потому что если другие люди страдают, тебе должно быть ещё хуже. Это не улучшает моего положения. Так что же это за нехама — сказать ему: у меня тоже было десять детей, и я их потерял? Это ужасно; ему следует плакать дважды — один раз о себе и один раз о рабби Йоханане. А в конце рабби Эльазар говорит: я плачу из-за этой красоты, которая будет погребена в земле. Если именно это заботит рабби Эльазара в последние мгновения его жизни — красота и физические вещи, — то что здесь происходит?
Наследие, которое даёт Ашем
Я подумал, что идея здесь следующая. Рабби Йоханан прекрасно понимает, что рабби Эльазара в последние мгновения его жизни заботит не что иное, как наследие, которое он оставит следующему поколению. Что он оставил в этом мире, по чему его будут помнить? И вот он говорит ему: может быть, ты чувствуешь, что недостаточно учил Тору, не оставил книг, кунтрасим, всевозможной Торы, по которой люди могли бы учиться на протяжении поколений после твоего ухода. Может быть, поэтому ты плачешь. Смотри, это то, что дал тебе Ашем. У некоторых людей больше, у некоторых меньше. Если твоё сердце было ле-шем Шамаим, ты не мог сделать больше. Это нехама: может быть, у тебя могло быть больше, но это те инструменты, которые дал тебе Ашем.
Может быть, это «мишум мезоней»: у тебя могло быть больше денег. И что бы ты с ними сделал? Потратил бы их в правильных местах, вложил бы их в правильные места. Построил бы ешивы, построил бы мекомот Тора, место хеседа, гмилут хасадим, цдаки. Твоё имя продолжилось бы после тебя; люди помнили бы: это учреждение, которое построил рабби Эльазар, это ешива, которую построил рабби Эльазар, город Торы, который построил рабби Эльазар. Он сказал ему: это тоже не зависит от тебя. Это то, что предоставил тебе Ашем. У некоторых людей больше денег, у некоторых нет вообще никаких денег. Ло коль адам зохе ли-штей шульханот.
А может быть, причина — «мишум баней», потому что у тебя нет детей, которые продолжили бы твоё наследие. Тогда — «дейн гарма де-асираа бир»: у меня тоже нет детей. Это то, что предоставил Ашем, и это не то, о чём нам нужно плакать, потому что всё, что предоставляет Ашем, — это лучшее для нас в глазах Ашема, и мы не можем просить больше этого.
Рабби Эльазар ответил ему: нет, это не те причины, по которым я плачу. Всё это я понимаю; у нас может быть только то, что предоставляет нам Ашем, а если Он этого не предоставил — значит, так оно и есть. Я не могу плакать о том, в чём у меня нет возможности сделать больше. Но я плачу об одном: о красоте самого человека, которая будет погребена в земле. Человеку не обязательно иметь внешнее наследие — книги, по которым его будут помнить, здания, и синагоги, и учреждения. Ему даже не обязательно иметь детей, по которым его будут помнить. Прекрасно иметь всё это, но не у каждого это есть; иногда Ашем это предоставляет, а иногда нет. Но у каждого человека есть возможность, чтобы красота самого человека сияла во веки веков: его мидот, красота Торы, которая у него есть, то, как он вёл свою жизнь, как обращался с людьми, как вёл дела, как разговаривал с людьми, как старался помочь, хесед, всё то, чем является сам человек. Вот об этом стоит плакать. И рабби Йоханан сказал ему: об этом, согласен, людям следует плакать. Аль да ваддай ка бахит, и оба они заплакали вместе.
«Почему должно исчезнуть имя нашего отца?»
Это то, что мы находим в истории дочерей Цлофхада, которая, собственно, начинается в недельной главе Пинхас и возвращается в конце недельной главы Масей, которую мы будем читать в этот шаббат. Они пришли к Моше Рабейну и сказали ему: у нашего отца не было сыновей, а надел в Эрец-Исраэль получают только сыновья. Поскольку у него не было сыновей, мы теряем. Дай нам надел. Моше Рабейну идёт спросить Святого, благословен Он, и Ашем говорит, что они правы.
Раши говорит на слова «ки эйн ло бен»: הָא אִם הָיָה לוֹ בֵן, לֹא הָיוּ תוֹבְעוֹת כְּלוּם, מַגִּיד שֶׁחַכְמָנִיּוֹת הָיוּ. Если бы у Цлофхада были сыновья, они ничего бы не просили; это учит, что они были мудры. Очень странно. Что такого умного они сказали? Мы видели, что закон таков: надел получают сыновья, а не дочери; если бы у нашего отца были сыновья, мы бы не просили, но поскольку у него только дочери, можешь ли ты сделать для нас исключение? Я не слышу здесь ничего умного.
Так что же здесь происходит? Дочери Цлофхада понимали, что если они придут к Моше Рабейну просить надел для собственной выгоды, для собственного хозяйства, они его не получат, потому что они его не заслуживают; его заслуживают сыновья, а не дочери. Поэтому они попросили умно. Они сказали: у нашего отца нет продолжения. לָמָּה יִגָּרַע שֵׁם־אָבִינוּ מִתּוֹךְ מִשְׁפַּחְתּוֹ (Бамидбар 27:4). Почему должно быть стёрто имя нашего отца? Когда Моше Рабейну это услышал, он понял: минуточку, здесь серьёзная проблема. Имя Цлофхада будет стёрто; у этого человека не будет никакого продолжения. Это требование, ради которого стоит обратиться к Самому Ашему Итбарах и спросить, что делать. И Ашем говорит, что они правы; имя отца — очень важная вещь. Об этом Раши и говорит, что они были мудры.
И в Торе есть целый раздел об этом, называемый ибум. Если человек умирает без детей, его брат идёт и женится на вдове. Очень странно: обычно Тора наказывает за такое каретом. Но здесь Тора говорит, что поскольку у него нет ребёнка, брат может взять альману, оставшуюся без детей, для того чтобы у умершего брата были дети, называемые его именем. Тора делает для такого случая полное исключение.
Почему так сурово?
Следующее, что мы находим в недельной главе, — это то, что когда Ам Исраэль собирается войти в Землю, у двух колен было очень большое количество скота: וּמִקְנֶה רַב הָיָה לִבְנֵי רְאוּבֵן וְלִבְנֵי־גָד עָצוּם מְאֹד (Бамидбар 32:1), огромное количество скота. И они пришли к Моше Рабейну и попросили его очень мило и вежливо, самым приятным образом: если тебе нравится эта идея, дай нам эту землю. Они приходят к Моше Рабейну в частном порядке и говорят ему: у нас есть вопрос. Если ты считаешь, что нам хорошо бы иметь эту землю, дай её нам. А если ты считаешь, что мы должны идти с тобой в Эрец-Исраэль и ты не можешь дать нам землю на восточной стороне, забудь весь этот вопрос; считай, что его никогда не задавали, всё в порядке, мы идём с тобой.
Они попросили самым приятным образом. Здесь нет никакого греха ни в каком виде; в Торе нет никакой аверы в том, чтобы иметь землю в Эвер а-Ярден. А Моше Рабейну обрушивается на них самым суровым образом. Нам нужно понять, почему Моше Рабейну говорил с ними так сурово, так, как мы не находим больше нигде в Торе. Мы не находим этого у Меривы, мы не находим этого при Эгель а-Заав, мы не находим этого с Корахом и его общиной, и мы не находим этого с мераглим. Нигде, где Ам Исраэль грешит, они не получают от Моше Рабейну такого жёсткого обращения.
Моше Рабейну говорит им: הַאַחֵיכֶם יָבֹאוּ לַמִּלְחָמָה וְאַתֶּם תֵּשְׁבוּ פֹה (Бамидбар 32:6). וְלָמָּה תְנִיאוּן אֶת־לֵב בְּנֵי יִשְׂרָאֵל מֵעֲבֹר אֶל־הָאָרֶץ (32:7); зачем вы отвращаете сердце Ам Исраэль от того, чтобы войти в Землю? כֹּה עָשׂוּ אֲבֹתֵיכֶם (32:8); так поступили ваши отцы, и Ашем так разгневался на них. А затем: וְהִנֵּה קַמְתֶּם תַּחַת אֲבֹתֵיכֶם תַּרְבּוּת אֲנָשִׁים חַטָּאִים לִסְפּוֹת עוֹד עַל חֲרוֹן אַף־ה’ אֶל־יִשְׂרָאֵל (32:14). Вы, грешники, точно как ваши отцы, вы ещё больше разгневаете Святого, благословен Он, на Ам Исраэль. כִּי תְשׁוּבֻן מֵאַחֲרָיו … וְשִׁחַתֶּם לְכׇל־הָעָם הַזֶּה (32:15); вы отворачиваетесь от Святого, благословен Он, вы губите народ.
Что здесь происходит? Что они сделали? Когда я читал эту недельную главу, я не понимал, почему Моше Рабейну набрасывается на них так сурово. Они задали простой вопрос. И не только это: потом они сказали Моше Рабейну: минуточку, мы хотим объяснить. Мы не имели в виду, что останемся здесь и не будем воевать в Эрец-Исраэль. Мы идём с народом; мы будем воевать, и когда мы завоюем Землю, это место — то, что нам нужно, потому что у нас так много скота; оно нам лучше подходит, чем другие места. Моше Рабейну слышит это, успокаивается и говорит: ладно, если так, вы можете идти с нами воевать, и это место может быть вашим.
Так если так, Моше Рабейну следовало быть меламед зхут. Разве не сам Моше Рабейну научил нас в Торе «бе-цедек тишпот амитеха» — суди каждого человека благосклонно? Дай им шанс; по крайней мере спроси: вы имели в виду, что останетесь здесь и не пойдёте воевать? Он не спрашивает; он сразу же им выдаёт. Почему он не истолковал сомнение в их пользу и хотя бы не попытался выяснить, не имели ли они в виду что-то хорошее?
Сначала ограды, а дети потом?
И не только это. Потом они говорят Моше Рабейну: мы идём с тобой воевать, но пока что גִּדְרֹת צֹאן נִבְנֶה לְמִקְנֵנוּ פֹּה וְעָרִים לְטַפֵּנוּ (Бамидбар 32:16). Мы хотим построить ограды для скота, чтобы он не разбежался, и города для наших детей, а затем пойдём с тобой, первыми в строю, воевать в Эрец-Исраэль. И здесь тоже, говорит Раши, Моше Рабейну воспринял это очень сурово: חָסִים הָיוּ עַל מָמוֹנָם יוֹתֵר מִבְּנֵיהֶם וּבְנוֹתֵיהֶם, שֶׁהִקְדִּימוּ מִקְנֵיהֶם לְטַפָּם. Они дорожили своим имуществом больше, чем своими детьми, потому что сначала сказали: построим ограды для скота, — а потом города. Моше Рабейну сказал им: вы неправы. Сначала стройте для детей, а потом для скота.
Этого я тоже не понимал. Если не построить ограды для такого огромного количества скота, микне рав ацум меод, он разбежится. Вся парнаса разбежится; хозяйство пропадёт. Им это нужно не для себя; им это нужно для их детей, для их жён, чтобы было с чего зарабатывать на жизнь. Сколько времени занимает постройка оград? Это недолгая процедура. Но если сначала строить дома для детей, тем временем весь скот разбежится. Что такого неправильного в том, чтобы сказать: сначала мы позаботимся о парнасе, убедимся, что всё огорожено и защищено, а потом займёмся детьми? Они могут подождать пару дней; ничего не случится. Женщины о них позаботятся; они были в пустыне (мидбар) сорок лет, о них могут позаботиться ещё пару дней, пока мы построим ограды. Так почему же Моше Рабейну не увидел это так?
Они видели лишь возможности
Может быть, подумал я, всё дело — в начале истории. Когда Бней Гад и Бней Реувен приходят в Эрец Яазер и Эрец Гильад, они сразу видят возможности: וַיִּרְאוּ אֶת־אֶרֶץ יַעְזֵר וְאֶת־אֶרֶץ גִּלְעָד וְהִנֵּה הַמָּקוֹם מְקוֹם מִקְנֶה (Бамидбар 32:1). Всё, что они видят, — это возможности. Они приходят к Моше Рабейну и начинают говорить: עֲטָרוֹת וְדִיבֹן וְיַעְזֵר וְנִמְרָה וְחֶשְׁבּוֹן וְאֶלְעָלֵה וּשְׂבָם וּנְבוֹ וּבְעֹן (32:3). И Нью-Йорк, и Вашингтон, и Мехико, и Япония, и Китай, и всё, что они видят: возможности, возможности, возможности. Дай нам это место, если считаешь, что это хорошая идея.
И Моше Рабейну видит, что эти люди слишком поглощены деньгами; Мидраш говорит то же самое — они были слишком поглощены деньгами. Когда человек совершает грех, как у Меривы, как с мераглим, его можно поправить. Ты говоришь ему: смотри, это неправильно, делай так, а не так. Хорошо; он сделал это раз, два, он вернётся в норму. Но когда голова человека, весь его образ мышления поглощён деньгами, деньгами, деньгами, его нужно полностью поставить на место. И поэтому Моше Рабейну начинает кричать на них самым суровым образом. Здесь нет греха; они не совершили никаких аверот, не сделали ничего плохого. Но образ мышления таков, что всё, что они видят, — это возможности и деньги, и Моше Рабейну говорит, что это требует самого жёсткого обращения.
Когда вы хотите переехать, построить дом, найти район или город, куда переселиться, нужно смотреть не только на парнасу. Парнаса — очень важная вещь, но не единственная. Нужно убедиться, что это место хорошо для ваших детей: правильное воспитание, правильная ограда, правильные учителя, правильные школы. Что ваша жена будет там счастлива. Что община — такая, в которой вы хотите, чтобы росли ваши дети, что это место, которое вам близко, достаточно религиозное для вашего уровня, что люди приятные, что вокруг есть община, и общество, и люди. Здесь замешано так много вещей; дело не только в парнасе и деньгах. А когда они приходят поговорить с Моше Рабейну, всё, что они видят, — это Эрец Яазер, Эрец Гильад, Атарот, и Дивон, и Яазер, и Нимра, и Хешбон, и так далее, и так далее. Моше Рабейну говорит: подождите, подождите, подождите, позвольте мне вам кое-что сказать. Вы совершенно сбились, и поэтому вас нужно поставить на место.
И поэтому Моше Рабейну потом их тоже поправляет. Он говорит им: для кого-то другого это могло бы быть хорошо, но вы — вы должны сначала позаботиться о своих детях и своей жене, а потом о своей парнасе. Вы правы в том, что скот разбежится, но поскольку ваш образ мышления таков, что вы думаете только о возможностях, о деньгах и о росте хозяйства, вам нужно позаботиться о том, чтобы расставить всё в правильной перспективе.
Даже «Атарот и Дивон»
Мне пришла в голову красивая мысль, и, разумеется, это не пшат. Гемара (Брахот 8а–б) говорит, что человек должен каждую неделю завершать недельную главу — шнаим микра ве-эхад таргум, וַאֲפִילּוּ ״עֲטָרוֹת וְדִיבֹן״. Даже те слова, у которых нет перевода, потому что это имена; перевод — то же самое слово. Зачем это переводить? Это то же самое. И Гемара говорит, что даже это человек должен переводить.
И я подумал: почему только эти два? В Торе так много мест с именами, и Гемара могла бы упомянуть любое из них; везде, где есть имя, его не нужно повторять в переводе, это то же самое. Я подумал, что здесь это необходимо, потому что человек мог бы подумать: поскольку в этом и был их грех — говорить «Атарот и Дивон», нам нравится то, что мы видим, нам нравятся деньги, нам нравятся возможности, нам нравятся города, — то не хочется продолжать то же самое. Можно было бы подумать: прочитай это один раз и не переводи; лучше это свести к минимуму. Поэтому галаха говорит: нет. Даже так галаха требует продолжить и перевести это так, как оно есть.
По материалам урока рава Шая Тахана «JRoot Radio – Aug 5, 2016 – Parashat Matot» (недельная глава Матот): слушать урок.
